— Говорите же! Кто там был?

— Сначала там был труп старика в деревенской одежде, с длинными седыми волосами и бородой… Ах, никогда я не забуду этого мертвеца! Его, кажется, убили или отравили, не знаю…

Онорина слушала жадно, однако весть о преступлении явно ни о чем ей не говорила. Она просто спросила:

— Кто это был? Расследование проводили?

— Когда я вернулась в хижину с властями из Фауэта, труп исчез.

— Исчез? Но кто ж его забрал?

— Понятия не имею.

— Выходит, вы так ничего и не узнали?

— Ничего. Но когда я была в хижине в первый раз, я нашла там рисунок… Я его порвала, однако кошмарные воспоминания о нем не покидают меня. Мне их никак не прогнать. Послушайте, на этом листке бумаги было что-то вроде копии со старинного рисунка, на котором изображено нечто ужасное — четыре распятые женщины. И одна из них — я, там написано мое имя! А у других на головах чепцы, похожие на ваш.

Онорина громко всплеснула руками и воскликнула:

— Что? Четыре распятые женщины?

— Да, и там упоминалось о тридцати гробах, то есть о вашем острове.

Бретонка прикрыла ей рот ладонью.

— Молчите! Молчите! Об этом говорить нельзя. Нет, нет, ни в коем случае! Бывают дела от дьявола, говорить о них — святотатство! Давайте помолчим об этом. Потом, может быть через год, будет видно. Потом… потом…

Онорину всю трясло от ужаса, который охватил ее подобно буре, клонящей долу деревья и переворачивающей все вокруг вверх дном. Внезапно бретонка упала на колени, склонилась, обхватив голову руками, и принялась молиться. Молилась она долго и так сосредоточенно, что Вероника не осмелилась задавать ей какие-либо вопросы.

Наконец она поднялась и через несколько мгновений проговорила:

— Да, все это поистине ужасно, однако я считаю, что долг остается долгом и сомнениям не должно быть места.

Бретонка обернулась к молодой женщине и медленно продолжала: